Новости
 О сервере
 Структура
 Адреса и ссылки
 Книга посетителей
 Форум
 Чат

Поиск по сайту
На главную Карта сайта Написать письмо
 

 Кабинет нарколога _
 Химия и жизнь _
 Родительский уголок _
 Закон сур-р-ов! _
 Сверхценные идеи _
 Самопомощь _
 Импульсивная агрессия: распознавание и выбор фармакотерапии
 Клиника



Профилактика, социальная сеть нарком.ру

Лечение и реабилитация наркозависимых - Нарком рекомендует Клинику Narcom.ru

Лечение и реабилитация больных алкоголизмом - Нарком рекомендует Клинику Narcom.ru
Решись стать разумным, начни!





Социальные факторы и зависимое поведение

 


> Кабинет нарколога > Наркология on-line > Социальные факторы и зависимое поведение

Аддикции являются обязательными атрибутами цивилизации на протяжении всей ее истории. Их место и роль в социуме как «болезней цивилизации» очень многообразны и многофункциональны. Важно выделить качественно новую роль галопирующими темпами расширяющегося круга зависимостей как системных и эпидемических социальных недугов, бросающих вызов современной цивилизации.

П. Сидоров

Зависимое поведение человека характеризуется наличием у него психологиче­ской и/или физической зависимости от психоактивных веществ (алкоголь, нар­котики) либо от определенного вида занятий (азартные игры, Интернет и пр.), принимающей характер неодолимого влечения и нарушающей нормальное функционирование личности. Общеизвестен огромный моральный и матери­альный ущерб, который наносят обществу пьянство, алкоголизм и наркомания. В последние годы, особенно в молодежной среде, все большее место в структуре зависимого поведения стали занимать формы, не связанные с употреблением психоактивных веществ (например компьютеромания). Эти формы также могут приводить личность к социальной деградации.

В основе зависимого поведения лежит феномен аддикции (от англ. addiction — склонность, пагубная привычка). Аддикция представляет собой искусственное изменение своего психического состояния, осуществляемое химическим или нехимическим путем, с целью ухода от реальности. В результате человек начи­нает существовать в виртуальном, сюрреалистическом мире, не только не решая своих насущных проблем, но и останавливаясь в своем развитии, вплоть до де­градации.

Классификация аддикций, разработанная Ц.П. Короленко и Н.В. Дмитрие­вой (2000), подразделяет их на химические, нехимические и промежуточные формы.

Химические аддикции характеризуются наличием патологической зависи­мости от психоактивных веществ (ПАВ). Согласно Международной классифи­кации психических и поведенческих расстройств 10-го пересмотра, к числу ПАВ относятся: алкоголь, опиаты, каннабиноиды, кокаин, стимуляторы ЦНС, галлюциногены, летучие растворители, седативные и снотворные средства.

Нехимические формы включают в себя:

  • гэмблинг (патологическую склонность к азартным играм);
  • компьютерную аддикцию;
  • аддикцию к трате денег;
  • сексуальные аддикции (гомосексуализм, лесбиянство);
  • работоголизм;
  • ургентную аддикцию (стремление к состоянию постоянной нехватки времени);
  • ддикцию отношений (патологическая склонность к определенному виду отношений).

В настоящее время круг нехимических зависимостей существенно расширил­ся за счет отнесения к ним «веселого автовождения» [McBride A.J., 2000], «состо­яний перманентной войны» и духовного поиска [Постнов В.В., Дереча В.А., Карпец В.В., 2004; Постнов В.В., Дереча В.А., 2004], спортивной, или аддикции упражнений |Murphu М.Н., 1993; Griffiths M.D., 1997; Kjelsasetal., 2003], техноло­гических аддикций к мобильным телефонам и просмотру телепередач [Griffiths M.D., 1995], Интернет- и компьютерных зависимостей [Гоголева А.В., 2002; Войскунский А.Е., 2004; Young K.S., Rodgers R.C., 1998], религиозного, полити­ческого, спортивного, национального фанатизма [Менделевич В.Д., 2003].

К промежуточным формам относятся аддикции к еде (нервная анорексия и булимия).

Этими же авторами выделен ряд общих для всех аддикций факторов, спо­собствующих их развитию. Сюда относятся:

  1. Условия воспитания в детстве: формирование тревожности в младен­ческом возрасте, обусловленное высокими уровнями эмоциональной напряженности и тревоги у матери; психологические травмы в детстве (жестокое обращение, насилие, материнская депривация).
  2. Особенности личности: низкая переносимость трудностей повседневной жизни; скрытый комплекс неполноценности; внешняя социабельность, сочетающаяся со страхом перед стойкими эмоциональными контакта­ми; стремление говорить неправду, обвинять других, уходить от ответст­венности; стереотипность поведения; тревожность.
  3. Социальные факторы: дезинтеграция общества; дискриминация по ка­кому-либо признаку.

Наиболее распространенными формами зависимого поведения являются химические аддикции. В данном случае нашей целью является не описание клинических проявлений и методов лечения наркогенных заболеваний (алко­голизм, наркомания), а представление социальных и средовых факторов, вно­сящих наибольший вклад в их возникновение и развитие.

По мнению R. Desjarlais et al. (1995), ведущими социокультуральными фак­торами зависимости от психоактивных веществ являются: особенности нацио­нальной культуры и традиций; социально-экономическая ситуация; реклама потребления ПАВ.

Этнокультуральные факторы (первая группа) играют особое значение на этапе формирования первичной (психологической) зависимости от ПАВ. Среди них важнейшее место занимают: сложившееся в культуре каждого народа отношение к употреблению психоактивных веществ; отношение к лицам, злоупотребляющим ими; существующие традиции и стереотипы, связанные с потреблением ПАВ. Все эти факторы обусловлены историческими особенностями существования этносов, их религиозным мировоззрением, уровнем развития культуры. Например, в му­сульманских странах алкоголь практически не употребляется, поскольку это за­прещено Кораном; напротив, в христианских странах спиртное давно и прочно вошло в культуру, а порицается лишь неумеренность в его употреблении. Что каса­ется России, то в ней алкоголь, к сожалению, всегда занимал слишком большое место в традициях народа. По мнению В.Ю. Завьялова (1988), именно в России наиболее широк круг мотиваций потребления спиртного. К ним относятся:

  • традиционная — алкоголизация, вошедшая в традицию;
  • депривационно-аффективная — преодоление одиночества, заброшен­ности, тоски;
  • гиперактивационная — для повышения силы и выносливости;
  • псевдокультуральная — ритуализация употребления спиртного;
  • субмиссивная — подчинение требованиям микросоциальной группы;
  • макросоциальная — социальная незащищенность, ухудшение уровня жизни, безработица и т. п.;
  • гедонистическая — получение удовольствия;
  • астеническая — неумение преодолевать жизненные трудности;
  • атарактическая — успокоение, снятие психического напряжения;
  • семейно-бытовая — неблагополучие в семейной жизни;
  • аутодеструктивная — имеющая характер протестного поведения;
  • амбиционистская — стремление к самоутверждению.

Следует заметить, что в истории человечества появлялись и исчезали в тече­ние определенного времени тысячи обычаев. Употребление алкоголя — это обычай, который прочно вошел в нашу жизнь, несмотря на то, что во все эпохи и времена люди хорошо знали о скрытых в нем опасных последствиях.

Для русской культуры алкогольные обычаи — это исторически сложившие­ся и передаваемые из поколения в поколение формы употребления спиртных напитков с соответствующими духовными эквивалентами обыденного созна­ния и мировоззрения. Алкогольные обычаи выполняют две социальные функ­ции: стабилизируют утвердившиеся в данной среде отношения и формы упо­требления алкоголя и осуществляют воспроизводство этих отношений в жизни новых поколений.

Вместе с тем воплощением любых общественных традиций на уровне отдельной личности являются ее социальные установки — состояние готов­ности, базирующееся на опыте и оказывающее влияние на реакции индивида относительно всех объектов и ситуаций, с которыми он связан. Частным слу­чаем социальных установок являются алкогольные установки, регулирующие и опосредующие поведение человека в отношении алкоголя. Они могут быть позитивными, то есть создающими предрасположенность, готовность к упот­реблению спиртных напитков, или негативными, определяющими воздержа­ние от них. Формирование алкогольных установок (позитивных или негатив­ных) начинается уже в детском возрасте и протекает в направлении, отстаива­емом убеждающей коммуникацией.

Переход алкогольных обычаев в установку может осуществляться как осоз­нанно, так и неосознанно. Однако в обоих случаях результат один — превраще­ние обычая в установку влечет за собой автоматизм в ее соблюдении, субъектив­ную потребность в следовании ей, что обусловлено самой природой установки. В дальнейшем складывается словарь мотивов алкоголизации. Если алкоголь­ные установки определяют стратегию поведения, то мотивы — тактику в каж­дом конкретном случае. В норме можно говорить о первичной «реалистической» мотивации алкоголизации, когда спиртные напитки употребляются по празд­никам, при встрече с друзьями, в день рождения и т. д. Мотив — вербализация цели и программы, дающая возможность данному лицу начать определенную деятельность. Реалистическая мотивация алкоголизации предполагает наличие первичной, адекватной в социально-психологическом плане цели (праздники, дни рождения) и вторичной программы, включающей в себя употребление ал­коголя.

Возникающая при опьянении эйфория не является прямым следствием только интоксикации. Это психическое состояние, формируемое во многом ме­ханизмами само- и взаимоиндукции, содержание которого определяется ситуа­цией и зависит от общего уровня культуры личности. Если человеку под пред­логом какой-либо инъекции ввести внутривенно этанол, то можно наблюдать легкое возбуждение и повышение тонуса, сменяемое последующей релаксаци­ей и сонливостью без очерченного эмоционального компонента. В норме эйфо­рия является внутренним (и зависимым) следствием внешних социально-пси­хологических характеристик ситуации.

Определенные традиции, удовлетворяющие социальные потребности, мо­гут существовать необычайно долго. Американский антрополог D. Horton (1943) в свое время установил факт, что в первобытных обществах имеет место взаимосвязь между степенью алкоголизации и тревогой за обеспечение себя необходимыми условиями выживания. По мнению автора одной из известных классификаций алкоголизма Е. Jellinek, неправильно было бы объяснять упор­ную алкоголизацию любого народа только одними функциональными причи­нами. Совместное потребление алкоголя является не только фактом иденти­фикации с группой, но и служит в какой-то мере удовлетворению потребности солидарности с другими. Теории, пытающиеся выяснить устойчивость обыча­ев употребления алкоголя людьми с древнейших времен, безусловно, касают­ся и нашей страны, с определенными особенностями культуры, ее географи­ческого положения, климата, общественной психологии, религии.

В настоящее время в литературе по профилактике зависимостей появился тер­мин «склонность к злоупотреблению ПАВ». Термин «склонность» (подвержен­ность) впервые был введен в медицину P. Falconer (1965) для выражения индиви­дуальной врожденной тенденции к развитию или приобретению заболевания, то есть восприимчивости в обычном понимании, с одной стороны, и целой комбина­ции внешних обстоятельств, которые делают более или менее возможным разви­тие заболевания, — с другой. Таким образом, склонность к злоупотреблению ПАВ, включая алкоголь и наркотические вещества, — это результат действия всех фак­торов, имеющих отношение к риску и тяжести заболевания. Различия в склон­ности к зависимости обусловлены прежде всего генетическим полиморфизмом, влиянием личностных черт характера и воздействиями окружающей среды.

Фенотипические проявления, превышающие определенную точку на латент­ной шкале склонности, обозначаются как диагностические критерии. Чем боль­ше диагностических критериев соответствует ситуации, тем более человек от­носится к группе риска. В отношении употребления наркотиков ситуация опи­сывается едиными и неменяющимися критериями — да/нет. В отношении упо­требления алкоголя ситуация несколько усложняется, так как в нашей культуре алкоголь широко употребляется и трудно определить границу между употребле­нием и злоупотреблением.

Кроме того, негативной стороной отношения к спиртному в нашей стране является преимущественное употребление крепких напитков, причем в боль­ших дозах. Естественно, что такие традиции приводят к высокой распростра­ненности алкогольной зависимости среди населения.

Неблагоприятная социально-экономическая ситуация также способствует формированию химических аддикций. Ее конкретными проявлениями наибо­лее часто являются радикальные и стремительные (в историческом масштабе) социально-экономические реформы, резко изменяющие привычные жизнен­ные стереотипы; материальное расслоение социальных групп; тяжелое эконо­мическое положение и безработица; миграция сельских жителей в города, веду­щая к их аккультурации. Согласно данным историко-статистического анализа И.Н. Гурвича (2000), существует устойчивая связь между уровнем алкоголиза­ции населения и системными кризисами в России. Так, все четыре системных кризиса, пережитые страной в XIX—XX вв. (отмена крепостного права, Ок­тябрьская революция 1917 г., «оттепель» 1960-х гг. и «перестройка» середины 1980-х гг.), сопровождались ростом пьянства и алкоголизма.

По мнению Ц.П. Короленко (1994), социальные детерминанты химических аддикций в бывшем СССР и в современной России существенно различаются. Так, в условиях коммунистического режима предпосылками к формированию наркогенной зависимости были: низкий уровень личной свободы, монотон­ность каждодневной жизни, дефицит товаров народного потребления, инфор­мационный дефицит, преследования людей за их религиозные убеждения, ли­цемерие в семейном воспитании, социальная толерантность к злоупотреблению алкоголем, разрыв между социальной и личной жизнью.

В сегодняшней России основными социальными детерминантами стали: значительные изменения во всех сферах общественной жизни, ее нарастающий темп, исчезновение официальной идеологии, высокий уровень личной свободы, поляризация общества на бедных и богатых, необходимость принимать само­стоятельные решения, снижение уровня общественной безопасности. Следует заметить, что существенное значение в формировании зависимости от алкоголя и наркотиков имеют такие факторы, как значительное облегчение доступа наркотиков потребителю, связанное с открытостью границ, а также реклама потребления этих ПАВ. Она может быть как открытой, осуществляемой средст­вами массовой информации, так и скрытой (например показ сцен алкоголиза­ции или употребления других ПАВ в фильмах и спектаклях, их описание в кни­гах и журналах).

Значительная распространенность алкоголизма в большинстве стран мира заставляет настойчиво искать и пытаться обосновать причины злоупотребления алкоголем. Существует множество различных точек зрения и концепций, свя­занных с этиологией алкоголизма. В многочисленных научных исследованиях социально-психологических аспектов проблемы алкоголизма выделяется круг социально-психологических вопросов на уровне так называемого институцио­нального взаимодействия людей (личность — общество). Определенная группа причин, как мы отмечали выше, связывается с условиями современной жизни, процессами урбанизации, информационными перегрузками. Стрессовые воздействия оказывают не только миграция населения, но и «социальная мо­бильность», повышение ритмов жизни, ведущие к повышению психического напряжения, которое люди все в большей мере пытаются снизить с помощью алкоголя и наркотиков. С точки зрения социально-психологических функций алкоголь рассматривается как неадекватный посредник между личностью и об­ществом. В современном обществе алкоголь, с одной стороны, нередко высту­пает в роли универсального компенсатора, как средство снятия напряжения, обусловленного явлениями социального порядка (тяжелый физический труд, нестабильность общества, безработица); с другой — становится средством ухода от реальной действительности в форме эскапизма (индивидуального психоло­гического бегства личности от гнетущей социальной реальности).

Условно можно выделить две основные группы причин, способствующих развитию алкоголизма: причины, кроющиеся в аномалиях личности и особен­ностях организма индивида (наследственные, конституциональные, обменные, психологические и др.), и причины, заложенные в жизни общества.

Достоверно установлено, что распространенность алкоголизма коррелирует с характером общественного строя, его социальными особенностями и «куль­турно-бытовыми схемами». Считается, что алкоголизму благоприятствуют ма­териальная обездоленность, отсутствие постоянной работы и общая напряжен­ность социальных отношений. Однако основную причину алкоголизма многие авторы видят в утрате общественного контроля над алкогольными эксцессами. Урбанизация культуры привела к тому, что вне дома люди стали пить больше, чем дома (в связи с концентрацией множества людей на промышленных пред­приятиях, сокращением домашнего производства спиртных напитков и др.).

Социальным фактором, способствующим развитию алкоголизма, является урбанизация в связи с широкими социальными контактами, передачей дурных навыков, нарушением нравственного контроля в семье и др. Многие зарубеж­ные авторы считают, что с повышением материального благосостояния пьян­ство не уменьшается, а растет. Однако «алкоголизм от сытости» отличается большей контролируемостью поведения и относительной сохранностью соци­альной адаптации, чем «алкоголизм от бедности», характеризующийся сущест­венной прогредиентностью и асоциальностью. D. Henkel (1987), сопоставив группы безработных и работающих больных алкоголизмом, показал, что разви­тие заболевания у безработных в большинстве случаев было связано с жизнен­ными проблемами (отсутствие социальной перспективы, психические нагруз­ки, изоляция и др.), они чаще и в больших количествах употребляли алкоголь, чаще обнаруживали похмелье и попытки суицидов, чаще прибегали к наркоти­кам и не имели семьи. Развитие алкоголизма имеет как прямую, так и обратную связь с проблемой безработицы.

Существуют теории, рассматривающие алкоголизм как симптом различных форм невроза, когда лица с невротическим состоянием, принимая алкоголь, иллюзорно освобождаются от неуверенности, тревоги, неприспособленности.

Многие исследователи расценивают употребление алкогольных напитков как один из способов снять напряжение при нарушениях адаптационных меха­низмов, как средство подавить чувство напряжения, страха, вины. Наиболее четко и образно выразил эту мысль Е. Jellinek (1960). Анализируя роль социаль­ных факторов в развитии алкоголизма, он пишет, что общество подавляет жела­ния личности (путем прямого запрета, воспитания и другими мерами), если эти желания асоциальны.

Подавление желания вызывает напряжение, тревогу, чувство вины. Некото­рые способы устранения напряжения легальны и допускаются обществом, по­скольку не представляют социальной опасности. Например, танцы ослабляют сексуальное напряжение, спорт удовлетворяет стремление к агрессии, посеще­ние театра позволяет временно жить в ином мире, коллекционирование удов­летворяет потребность в обладании. Лучше всего снимает напряжение, отмеча­ет Е. Jellinek, ослабление «правосудия», которым является наше сознание. В частности, алкоголь как депрессант центральной нервной системы способс­твует расслаблению и снижает контроль.

Продуктивным представляется описание механизмов формирования аддиктивного образа жизни, выделенных на модели ранней алкоголизации и наркоти­зации подростков и молодежи, но в равной мере применимых к любым формам аддиктивного поведения и к любой половозрелой категории населения [Сидо­ров П.И., 1995, 2005].

  • Механизм анонимности, или неспецифичности действия негативных причин и условий, проявляется в том, что независимо от природы этих факторов (социальной или биологической, психологической или мо­ральной), искажающих психологическое развитие и нравственное ста­новление личности подростков в условиях деструкции социальной среды, они приводят к одному результату — быстрому развитию поли­морфного аддиктивного поведения и социальной дезадаптации, мини­мально отражаясь в особенностях формирования отдельных нозологи­ческих форм.
  • Механизм генерализации, или расширенного воспроизводства негатив­ных факторов в генезе аддиктивного поведения, заключается в том, что степень его выраженности обратно пропорциональна возрасту, в кото­ром начинается проявление нарушающего онтогенез воздействия. Чем раньше обнаружатся отрицательные биологические или социальные фак­торы, тем выше риск накопления к подростково-юношескому возрасту критической их концентрации, дезадаптирующей личность. Например, в формировании раннего алкоголизма у подростков с резидуально-органи-ческой церебральной недостаточностью рано обнаруживаются признаки задержки психического развития, что предопределяет, в свою очередь, школьную дезадаптацию и асоциальное поведение, и т. д.
  • Механизм псевдоадаптации. Абсолютное большинство злоупотребля­ющих алкоголем или токсикантами подростков выявляли патологи­ческую отягощенность преморбида (органическая церебральная недо­статочность, формирующиеся психопатии и патохарактерологические развития и др.), имеющую преимущественно астеноапатический и ас-тенодепрессивный радикал. У этой* группы несовершеннолетних ал­коголь на короткое время вызывал бодрость и активность, смелость и уверенность в себе. Стимулирующе-растормаживающий эффект этано­ла создавал иллюзию адаптации и самореализации (псевдоадаптации), приводя к накоплению алкогольных проблем и последствий. Ранняя алкоголизация, как практически обязательный компонент большинс­тва форм отклоняющегося поведения, быстро приводила к астенизации личности или усугубляла уже имеющуюся астенизацию и дезадаптацию. Описанный механизм псевдоадаптации (первичный и вторичный) мож­но считать общим для девиантного контингента подростков.
  • Механизм деформации. Большинство «трудных» подростков не имели нормального семейного воспитания: отсутствовал контроль за их обуче­нием, недостаточно поощрялось развитие интеллекта и формирование нравственных ценностей. У них рано утрачивался интерес к учебе. Это неизбежно приводило к отсутствию у подростков социально значимых установок, узкому кругу и неустойчивости интересов, отсутствию увлече­ний и духовных запросов, уходу от ответственных ситуаций и решений. Формировалась такая направленность личности, в основе которой лежала неспособность подростков к сложной деятельности, с упрощением и пе­рестройкой иерархии мотивов поведения в плане готовности к злоупот­реблению алкоголем. Происходило уплощение, деформация личности. Складывалась алкогольная личность, еще до болезни слепо и некритично воспринимающая все взгляды и нормы алкогольной группы. При более широком подходе можно говорить о формировании изначально аструк-турной [Бехтель Э.Е., 1986] личности, имеющей равно высокий риск са­мореализации в любой форме аддиктивного поведения. Расстройства личности в подростковом возрасте Ю.В. Попов (1988) считает ведущим условием развития саморазрушающих (как в биологическом, так и в пси­хологическом отношении) типов поведения (делинквентность, ранняя алкоголизация, токсикоманйческое и суицидальное поведение).
  • Механизм индукции. На начальном этапе формирования алкоголизма позволительно говорить о психогенном (в широком смысле этого по­нятия) формировании симптомов зависимости, об утрате контроля за формой потребления и формой опьянения (включая изначальные ут­ренние приемы небольших доз алкоголя). Гротескные, индуцированные симптомы «клиники до болезни» имитируют и потенцируют начальные биологические проявления заболевания. Этот механизм реализуется во многом за счет известных подростковых реакций группирования и ими­тации (Личко А.Е., 1987) и легко узнаваем в любой форме аддиктивного поведения.

Перейдем к обсуждению относительно новых для нашей страны нехимиче­ских аддикций. В первую очередь, рассмотрим проблему гемблинга.

Под этим термином понимается патологическая склонность к азартным иг­рам. Следует заметить, что этот феномен выделен в качестве отдельной диагнос­тической категории в разделе «Расстройства привычек и влечений» в Междуна­родной классификации психических и поведенческих расстройств 10-го пере­смотра и «заключается в частых повторных эпизодах участия в азартных играх, что доминирует в жизни субъекта и ведет к снижению социальных, профессио­нальных, материальных и семейных ценностей, не уделяется должного внима­ния обязанностям в этой сфере».

Ц.П. Короленко и Т.А. Донских (1990) выделяют ряд признаков, характер­ных для азартных игр как одного из видов аддиктивного поведения. К ним от­носятся:

1)  постоянная вовлеченность, увеличение времени, проводимого в ситуации игры;

2)  изменение круга интересов, вытеснение прежних мотиваций игровой, постоянные мысли об игре, преобладание и воображение ситуаций, связанных с игровыми комбинациями;

3)  «потеря контроля», выражающаяся в неспособности прекратить игру как после большого выигрыша, так и после постоянных проигрышей;

4)   состояния психологического дискомфорта, раздражения, беспокойства, развивающиеся через сравнительно короткие промежутки времени после оче­редного участия в игре, с труднопреодолимым желанием снова приступить к игре. Такие состояния по ряду признаков напоминают состояния абстиненции у наркоманов, они сопровождаются головной болью, нарушением сна, беспо­койством, сниженным настроением, нарушением концентрации внимания;

5)   характерно постепенное увеличение частоты участия в игре, стремление к все более высокому риску;

6)   периодически возникающие состояния напряжения, сопровождающиеся игровым «драйвом», все преодолевающим стремлением найти возможность участия в азартной игре;

7)   быстро нарастающее снижение способности сопротивляться соблазну. Это выражается в том, что, решив раз и навсегда «завязать», при малейшей про­вокации (встреча со старыми знакомыми, разговор на тему игры, наличие ря­дом игорного заведения и т. д.) гемблинг возобновляется.

Страсть к азартным играм всегда в той или иной степени встречалась в об­ществе. В частности, психология «игрока» была блестяще описана классиками русской литературы А.С. Пушкиным, Ф.М. Достоевским, Л.Н. Толстым. В годы советской власти азартные игры подвергались официальному запрету и осужде­нию. По мнению Л.Н. Юрьевой (2002), широкому распространению этой фор­мы зависимого поведения в современной России и других странах постсовет­ского пространства способствует то, что страсть к легкой наживе стала всеобщей, морально допустимой, общественно одобряемой и интенсивно пропагандируе­мой СМИ и другими инструментами рекламы.

Кроме того, к резкому повышению распространенности азартных игр ведет ситуация социально-экономического кризиса и нестабильности. Примером тому служат данные, полученные в США в период «великой депрессии», когда страх перед проигрышем отступал перед страхом жизни. В нашей стране, согласно ре­зультатам исследования, проведенного журналом «Эксперт», 80% опрошенных представителей среднего класса были готовы пойти на риск участия в азартных играх, чтобы добиться желаемого обогащения [Клин Ж., 2000].

Основными мотивами вовлечения в азартные игры и последующего форми­рования гемблинга являются, в первую очередь, потребность в преодолении собственных психологических и эмоциональных проблем, а также попытка ликвидировать свои финансовые долги и стремление к легкой наживе в целом.

С психопатологической точки зрения гемблинг является расстройством влечений, направленным на уход от реальной действительности, при этом неа­декватная вера в выигрыш отражает подсознательное желание неограниченного удовлетворения своих потребностей. Игра представляет собой своеобразную психологическую защиту, помогающую уйти от сложностей жизни и необходи­мости предпринимать конкретные действия.

К сожалению, мы не располагаем данными о количестве лиц, страдающих гемблингом, в нашей стране. Поэтому можно сослаться лишь на сведения зару­бежной литературы, согласно которым в США более 5 млн человек относятся к патологическим игрокам, а еще 15 млн — к группе риска. По данным

R.A. Volberg (1996), в США 5% населения относится к аддиктивным игрокам, жизнь которых полностью зависит от игровых автоматов. В других индустри­ально развитых странах (Италия, Франция) патологической страстью к азарт­ным играм страдает 2—3% населения. Можно предположить, что в России число таковых, по крайней мере, не меньше.

Американский исследователь R.L. Custer (1984) выделил три стадии разви­тия гемблинга: выигрышей, проигрышей и разочарования.

Стадия выигрышей характеризуется следующими признаками: случайная игра, частые выигрыши, воображение предшествует и сопутствует игре, более частые случаи игры, увеличение размера ставок, фантазии об игре, очень круп­ный выигрыш, беспричинный оптимизм. Для стадии проигрышей характерны: игра в одиночестве, хвастовство выигрышами, размышления только об игре, за­тягивающиеся эпизоды проигрышей, неспособность остановить игру, одалжи­вание денег на игру, ложь и сокрытие от друзей своей проблемы, уменьшение заботы о семье или супруге, уменьшение рабочего времени в пользу игры, отказ платить долги, изменения личности — раздражительность, утомляемость, необ­щительность, тяжелая эмоциональная обстановка дома, очень большие долги, созданные как законными, так и незаконными способами, неспособность оплатить долги, отчаянные попытки прекратить играть. Признаками стадии разочарования являются: потеря профессиональной и личной репутации, значи­тельное увеличение времени, проводимого за игрой, и размера ставок, удаление от семьи и друзей, угрызения совести, раскаяние, ненависть к другим, паника, незаконные действия, безнадежность, суицидальные мысли и попытки, арест, развод, злоупотребление алкоголем, эмоциональные нарушения, уход в себя.

В.В. Зайцев и А.Ф. Шайдулина (2003) описали развитие фаз, составляющих так называемый игровой цикл, понимание которого важно для формирования психотерапевтических стратегий.

Фаза воздержания характеризуется уходом от игры из-за отсутствия денег, давления микросоциального окружения, подавленности, вызванной очередной игровой неудачей.

Фаза «автоматических фантазий» — учащаются спонтанные фантазии об игре. Гемблер проигрывает в своем воображении состояние азарта и предвку­шение выигрыша, вытесняет эпизоды проигрышей. Фантазии возникают спон­танно или под влиянием косвенных стимулов.

Фаза нарастания эмоционального напряжения. В зависимости от индивиду­альных особенностей возникает тоскливо-подавленное настроение, раздражи­тельность, тревога. Иногда это настроение сопровождается усилением фанта­зий об игре. В ряде случаев оно воспринимается пациентом как бессодержательное и даже направленное в сторону от игры и замещается повы­шением сексуального влечения или интеллектуальными нагрузками.

Фаза принятия решения играть. Решение приходит двумя путями: а) пациент под влиянием фантазий в «телеграфном стиле» планирует способ реализации своего желания. Это «очень вероятный для выигрыша», по мнению гемблера, вариант игрового поведения. Характерен для перехода первой стадии заболева­ния во вторую; б) решение играть приходит сразу после игрового эпизода. В его основе лежит иррациональное убеждение в необходимости отыграться. Этот механизм характерен для второй и третьей стадий заболевания.

Фаза вытеснения принятого решения. Интенсивность осознаваемого больным желания играть уменьшается, и возникает «иллюзия контроля» над своим поведе­нием.

В это время может улучшиться экономический и социальный статус гемб-лера. Сочетание этих условий приводит к тому, что пациент без осознаваемого риска идет навстречу обстоятельствам, провоцирующим игровой срыв (большая сумма денег на руках, прием алкоголя, попытка сыграть для отдыха и т. д.).

Фаза реализации принятого решения. Для нее характерно выраженное эмоци­ональное возбуждение и интенсивные фантазии о предстоящей игре. Часто гем-блеры описывают это состояние как «транс», «становишься как зомби». Не­смотря на то, что в сознании пациента еще возникают конструктивные возражения, они тут же отметаются иррациональным мышлением. У игрока до­минируют ложные представления о возможности контролировать себя. Игра не прекращается, пока не проигрываются все деньги. Затем следует фаза воздержа­ния и начинается новый цикл.

Следует особо отметить, что лица с патологической склонностью к азарт­ным играм нуждаются в квалифицированной психиатрической помощи с ак­центом на психотерапевтические и психосоциальные методы лечения.

Другой приметой нашего времени стало появление такого вида поведенче­ской зависимости, как компьютерная аддикция. Ее возникновение напрямую связано с огромным научно-техническим достижением — массовой компьюте­ризацией большинства сфер нашей жизни. Благодаря этому достижению совер­шен буквально прорыв в будущее, осуществлены небывалые по масштабам на­учные проекты, да и в быту персональный компьютер стал неотъемлемой частью нашего существования.

Вместе с тем понадобилось не так уж много времени, чтобы проявились и негативные стороны взаимодействия человека и компьютера. По материалам исследований Л.П. Гурьевой (1993), к ним относятся следующие:

снижение интеллектуальных возможностей при решении элементарных задач. Так, использование некоторых функций компьютера, например, «про­верка орфографии», «математические действия», препятствует усвоению эле­ментарных школьных знаний;

снижение гибкости познавательных процессов;

чрезмерная психическая вовлеченность в работу или в игры с компью­тером;

деформация личностной структуры;

появление деструктивных форм поведения.

Хотелось бы обратить особое внимание на параметр «чрезмерной психиче­ской вовлеченности», в наибольшей степени способствующий развитию ком­пьютерной аддикции. Ее сутью является появление у человека патологической, непреодолимой тяги к использованию компьютера, в частности Интернета. У таких людей с компьютерной зависимостью стирается грань между реальной и виртуальной жизнью, причем последняя становится более значимой, чем ре­альная.

Компьютерной зависимости наиболее подвержены подростки и молодые люди мужского пола. В подтверждение этого можно привести данные S. Fisher (1994), согласно которым в развитых странах число школьников с компьютер­ной аддикцией составляет 6%. В одной из наиболее технически развитых стран — Японии — уже описан новый психопатологический синдром «отаку», характеризующийся выраженными нарушениями личностного развития под­ростков и юношей, наступившими вследствие их патологического погружения в мир виртуальной реальности. В постсоветских странах, несмотря на меньший по сравнению с ведущими странами мира уровень компьютеризации, заболева­емость этим видом аддикции растет еще более высокими темпами. Так, по ре­зультатам обследования школьников г. Одессы (Украина), доля лиц, страда­ющих компьютероманией, составила 15,5% [Мельник Э.В., 1998].

Современные классификации компьютерной зависимости выделяют два основных ее вида: компьютероманию и интернет-зависимость.

Начнем с компьютеромании — патологической зависимости от работы с компьютером. Отечественными исследователями Н.И. Алтуховым и К.Ю. Гал­киным (2000) описаны основные клинические проявления данной аддикции.

  1. Изменение психического состояния (появление эйфории) при контакте или в предвкушении контакта с компьютером.
  2. Исчезновение контроля за временем при работе с компьютером.
  3. Стремление к увеличению времени взаимодействия с компьютером.
  4. Психологический дискомфорт (раздражение, угнетенность, ощущение «пустоты») при невозможности работы с компьютером.
  5. Вегето-висцеральные нарушения при невозможности работы с компью­тером (исчезновение аппетита, потливость либо сухость кожных покро­вов и т. п.).
  6. Использование компьютера для улучшения своего настроения, пере­ключения с беспокоящих проблем, то есть для искусственного измене­ния своего психического состояния.
  7. Возникновение проблем в межличностных отношениях в микросоци­альных группах.

Еще более распространенным видом компьютерной аддикции является ин­тернет-зависимость, наиболее полно описанная в нашей литературе В.А. Буро­вой и В.И. Есауловым (2000).

Согласно данным авторов, к числу основных мотиваций ухода от реально­сти с помощью Интернета относятся: анонимное общение с людьми, реализа­ция недостижимых в реальной жизни фантазий, возможность быть самим со­бой, отбросив моральный и этический контроль; отождествление себя с желаемыми персонажами, неограниченный выбор собеседников и их быстрая смена в любом уголке мира, неограниченный доступ к любой информации, ощущение собственного могущества.

Предвестниками интернет-зависимости являются навязчивое стремление постоянно проверять электронную почту, увеличение времени, проводимого в Сети, и эйфорическое состояние перед очередным онлайн-сеансом.

Этими же авторами разработаны критерии диагностики интернет-зависи­мости, согласно которым заболевание может быть диагностировано при нали­чии трех или более из перечисляемых ниже признаков, постоянно присутству­ющих в течение последних 12 месяцев.

Первая группа симптомов характеризуется изменениями толерантности и оп­ределяется постоянно увеличивающейся потребностью во все большем количе­стве времени работы в Сети для достижения удовлетворения, а также его сниже­нием от пребывания в Сети в течение того же промежутка времени, что и ранее.

Вторая фуппа симптомов характеризует феномен абстиненции и включает в себя симптомы, возникающие в период от нескольких дней до одного месяца после прекращения (уменьшения длительности) работы в Сети. Сюда входят: психомоторное возбуждение, тревога, навязчивые мысли и фантазии об Интер­нете, произвольные или непроизвольные «печатающие» движения пальцев рук.

Наличие хотя бы двух таких симптомов служит причиной нарушений соци­ального функционирования пациента. Возобновление же работы Сети способс­твует исчезновению или уменьшению симптомов абстиненции.

Другими симптомокомплексами интернет-зависимости являются:

периоды работы в Сети оказываются более длительными и/или частыми, чем изначально планировалось;

наличие непреодолимого желания и безуспешные попытки ограничить работу в Интернете;

увеличение количества времени, посвященного имеющей отношение к Интернету деятельности;

прекращение или резкое сокращение других видов деятельности (семей­ных, служебных, развлекательных);

продолжение работы в Сети, несмотря на появление социально-психоло­гических проблем (депривация сна, супружеские проблемы, пренебрежение служебными обязанностями и пр.).

М. Orzack (1998) выделила следующие психологические и физические сим­птомы, характерные для интернет-зависимости.

Психологические симптомы:

  • хорошее самочувствие или эйфория за компьютером;
  • невозможность остановиться;
  • увеличение количества времени, проводимого за компьютером;
  • пренебрежение семьей и друзьями;
  • ощущения пустоты, депрессии, раздражения, будучи не за компьютером;
  • ложь работодателям или членам семьи о своей деятельности;
  • проблемы с работой или учебой.

Физические симптомы:

  • синдром карпального канала (туннельное поражение нервных стволов руки, связанное с длительным перенапряжением мышц);
  • сухость в глазах;
  • головные боли по типу мигрени;
  • боли в спине;
  • нерегулярное питание, пропуск приемов пищи;
  • пренебрежение личной гигиеной;
  • расстройства сна, изменение режима сна.
  • Согласно исследованиям К. Young (1998), опасными сигналами или пред­вестниками интернет-зависимости являются:
  • навязчивое стремление постоянно проверять электронную почту;
  • предвкушение следующего сеанса онлайн;
  • увеличение количества денег, расходуемых на онлайн.

К. Young (1998) охарактеризовала пять основных типов интернет-зависи­мости:

1) обсессивное пристрастие к работе с компьютером (играм, программированию или другим видам деятельности);

2) компульсивная навигация www, поиск в удаленных базах данных;

3) патологическая привязанность к опосредствованным Интернетом азарт­ным играм, онлайновым аукционам или электронным покупкам;

4) зависимость от социальных применений Интернета, то есть от общения в чатах, групповых играх или телеконференциях, что в итоге может привести к замене имеющихся в реальной жизни семьи и друзей виртуальными;

5) зависимость от «киберсекса», то есть от порнографических сайтов в Ин­тернете, обсуждения сексуальной тематики в чатах или закрытых группах «для взрослых».

Распространенность этого расстройства составляет от 1 до 5% населения, причем более подвержены ему гуманитарии и люди, не имеющие высшего обра­зования, нежели специалисты по компьютерным сетям [Griffiths M.D., 2000].

Таким образом, оба вида компьютерной аддикции отвечают всем клиниче­ским критериям патологической зависимости и на полном основании могут быть отнесены к поведенческим расстройствам, требующим специализирован­ной психиатрической помощи.

Существует несколько видов аддикций отношений: «по интересам», любов­ные, избегания, сексуальные, — связанных между собой. У них общие предпо­сылки возникновения: проблемы с самооценкой, неспособность любить себя, трудности в установлении функциональных границ между собой и другими. Поскольку такие лица не могут установить границы своего «я», то у них отсут­ствует способность к реальной оценке окружающих. Для этих людей существу­ют проблемы контроля — они позволяют контролировать себя или пытаются контролировать других. Характерны навязчивость в поведении, в эмоциях, тре­вожность, неуверенность в себе, импульсивность действий и поступков, пробле­мы с духовностью, трудность в выражении интимных чувств [Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В., 2000].

В чистом виде эта аддикция характеризуется привычкой человека к опреде­ленному типу отношений. Аддикты отношений создают «группу по интересам». Члены этой группы постоянно и с удовольствием встречаются, ходят друг к дру­гу в гости, где проводят много времени. Жизнь между встречами сопровождает­ся постоянными мыслями о предстоящем свидании с друзьями.

Следует отметить, что привязанность человека к определенной группе мо­жет перейти в аддикцию отношений. Реабилитационные терапевтические сооб­щества, такие как АА (анонимные алкоголики), АН (анонимные наркоманы) и др., при всей безусловной пользе в плане воздержания от приема ПАВ делают их членов аддиктами общения в данном сообществе. Выход из сообщества, как правило, заканчивается рецидивом [Егоров А.Ю., 2005].

Любовная аддикция — это аддикция отношений с фиксацией на другом чело­веке, для которой характерны отношения, возникающие между двумя аддиктами. Такие отношения называют соаддиктивными, или созависимыми. Наиболее ха­рактерные соаддиктивные отношения развиваются у любовного аддикта с аддиктом избегания. При таких отношениях на первый план выступает интенсивность эмоций и их экстремальность как в положительном, так и в отрицательном отно­шении. В принципе созависимые отношения могут возникнуть между родителем и ребенком, мужем и женой, друзьями, профессионалом и клиентом и т. д.

Признаки любовных аддикции, описанные Ц. П. Короленко и Н. В. Дмитрие­вой (2000), заключаются в следующем:

1.  Тратится непропорционально много времени и внимания на человека, на которого направлена аддикция.

2.  Аддикт находится во власти переживания нереальных ожиданий в отно­шении другого человека, находящегося в системе этих отношений, без критики к своему состоянию.

3.  Любовный аддикт забывает о себе, перестает о себе заботиться и думать о своих потребностях вне аддиктивных отношений. Это распространяется и на отношение к родным и близким. У аддикта имеются серьезные эмоциональные проблемы, в центре которых стоит страх, который он старается подавить.

Признаки аддикции избегания:

1.   Уход от интенсивности в отношениях со значимым для себя человеком (любовным аддиктом). Аддикт избегания проводит время в другой компании, на работе, в общении с другими людьми. Он стремится придать отношениям с любовным аддиктом «тлеющий» характер. Налицо амбивалентность отноше­ний с любовным аддиктом — они важны, но он их избегает. Он не раскрывает себя в этих отношениях.

2.   Стремление к избеганию интимного контакта с использованием техник психологического дистанцирования. На уровне сознания у аддикта избегания находится страх интимности. Аддикт избегания боится, что при вступлении в интимные отношения он потеряет свободу, окажется под контролем. На подсо­знательном уровне это страх покинутости. Он приводит к желанию восстано­вить отношения, но держать их на дистантном уровне.

Любовный аддикт и аддикт избегания тянутся друг к другу вследствие «зна­комых» психологических черт. Несмотря на то, что черты, привлекающие у дру­гого, могут быть неприятными, вызывать эмоциональную боль, они привычны с детства и напоминают ситуацию переживаний детства. Возникает влечение к знакомому. Оба вида аддиктов обычно не увлекаются неаддиктами. Они кажут­ся им скучными, непривлекательными; они не знают, как себя с ними вести [Егоров А. Ю., 2005].

Сексуальные аддикции относятся к скрытым, замаскированным аддикциям. Это связано с социальными табу на обсуждение данной тематики. Чем более закрыта, табуирована эта тематика, тем меньше выявляется аддикций. Таким образом, сексуальные аддикции всегда должны рассматриваться в транскульту-ральном плане.

Ц.П. Короленко и Н.В. Дмитриева (2000) подраздляют сексуальные аддик­ции на ранние, которые начинают формироваться очень рано на фоне общего аддиктивного процесса, и поздние, пришедшие на смену другой формы аддик­тивного поведения.

Признаками сексуальной аддикции являются:

  1. Повторяющаяся потеря контроля над своим сексуальным поведением.
  2. Продолжение такого сексуального поведения, несмотря на вредные последствия.

В обзоре J. Schneider, R. Irons (2001) обобщены данные многих исследовате­лей о сосуществовании сексуальной аддикции с другими химическими и нехи­мическими зависимостями (от 50 до 75% случаев).

Работоголизм является бегством от реальности посредством изменения свое­го психического состояния, которое в данном случае достигается фиксацией на работе. Причем работа не представляет собой того, что она выполняет в обыч­ных условиях: работоголик не стремится к работе в связи с экономической не­обходимостью, работа не является и одной из составных частей его жизни — она заменяет собой привязанность, любовь, развлечения, другие виды активности [Короленко Ц.П., 1993].

Одной из важных особенностей работоголизма является компульсивное стремление к постоянному успеху и одобрению со стороны окружающих. Аддикт испытывает страх потерпеть неудачу, «потерять лицо», быть обвиненным в некомпетентности, лености, оказаться хуже других в глазах начальства. С этим связано доминирование в психологическом состоянии чувства тревоги, которое не покидает работоголика ни во время работы, ни в минуты непродолжительно­го отдыха, который не бывает полноценным из-за постоянной фиксации мыс­лей на работе. Работоголик становится настолько фиксированным на работе, что постоянно отчуждается от семьи, друзей, все более замыкаясь в системе собственных переживаний.

G. Porter (1968) выделяет такие характерные для любого аддикта свойства работоголика, как ригидное мышление, уход от действительности, прогресси­рующую вовлеченность и отсутствие критики.

В современной науке о спорте принято различать спорт для здоровья (или то, что раньше называлось физической культурой) и спорт высших достижений. Кроме того, следует выделить и экстремальные виды спорта. Именно спорт вы­сших достижений и экстремальный спорт несут в себе наибольший аддиктив-ный потенциал.

В последние десятилетия появляются публикации, посвященные аддикции упражнений, или спортивной аддикции. В обзоре, посвященном аддикции упраж­нений, М. Murphy (1993) указывает на три психофизиологических объяснения возникновения аддикции упражнений: термогеническая гипотеза, катехолами-новая гипотеза и эндорфиновая гипотеза. Термогеническая гипотеза предполага­ет, что упражнения увеличивают температуру тела, что снижает тонус мышц и снижает соматическую тревогу. Катехоламиновая и эндорфиновая гипотезы находятся в русле современных воззрений на нейрофизиологическую и нейро-фармакологическую природу возникновения всех химических зависимостей.

В современной литературе имеются описания клинических случаев возник­новения спортивной аддикции при занятиях разными видами спорта, включая то, что мы называем физкультурой. Так, в работе Е. Kjelsas et al. (2003) с помо­щью специального опросника на аддикцию упражнений было показано, что у женщин существует прямая зависимость между количеством часов в неделю, уделяемых спорту, и риском развития зависимости.

Что касается занятий экстремальными видами спорта, то следует признать, что это возможный путь создания социально приемлемой формы зависимости при проведении профилактической и реабилитационной работы у детей и под­ростков с аддиктивным поведением. Вместе с тем следует помнить, что спор­тивная аддикция, как и любая другая зависимость, легко может менять форму и переходить в другую, в том числе и химическую. Вероятно, именно с этим свя­зан высокий процент алкоголизма и наркомании среди бывших спортсменов. Поэтому экстремальный спорт может быть признан альтернативой химической зависимости, но альтернативой, таящей в себе определенную опасность [Его­ров А. Ю. и соавт., 2004].

Аддикция к трате денег была описана и типизирована W. McElrou и соавт. (1995). Авторы предложили четыре критерия этой аддикции, причем для диа­гностики достаточно наличия одного из них:

  • часто возникает озабоченность покупками или внезапные порывы что-нибудь купить, ощущаемые как непреодолимые, навязчивые и/или бес­смысленные;
  • регулярно совершаются покупки не по средствам, часто покупаются ненужные вещи, хождение по магазинам занимает значительно больше времени, чем изначально планировалось;
  • озабоченность покупками, внезапные порывы купить или связанные с этим особенности поведения сопровождаются ярко выраженным дисстрессом, неадекватной тратой времени, становятся серьезной помехой как в повседневной жизни, так и в профессиональной сфере, или влекут за собой финансовые проблемы (например долги или банкротство);
  • чрезмерное увлечение покупками или хождением по магазинам необяза­тельно проявляется в периоды гипомании или мании.

A. Faber и М. O′Guinn (1992) сообщают, что этим видом аддикции страдает 1,1% населения, средний возраст составляет 39 лет. Аддикция к трате денег на­чинается обычно в возрасте 30 лет, ею страдают преимущественно женщины (92% из всех аддиктов). R. Miltenberger et al. (2003) сообщают, что аддикция к покупкам начинается в более молодом возрасте — средний возраст обследован­ных ими женщин составил 17,5 года. D. Black (1996) приводит данные, что эта аддикция встречается у 2—8% в общей популяции, из которых женщины состав­ляют 80-95%.

Ургентная аддикция проявляется в привычке находиться в состоянии посто­янной нехватки времени. Пребывание в каком-то ином состоянии способствует развитию у человека чувства дискомфорта и отчаянья [Короленко Ц.П., Дмит­риева Н.В., 20001.

Духовный поиск как форма нехимической аддикции была описана В.В. Пост­новым и В.А. Деречей (2004) на основании наблюдений за больными алкого­лизмом, находившимися в ремиссии и в процессе психотерапевтических за­нятий пытавшихся освоить различные духовные практики. При этом никто из больных не связывал эти занятия с реабилитационной программой, считая свои проблемы с алкоголизмом «уже решенными». Все больные по несколько раз до алкогольного срыва успели поменять направление «духовных поисков». Еще одной способностью этих больных был неизбежный срыв ремиссии пос­ле этапа выраженных расстройств адаптации в виде нарастания межличност­ных конфликтов, нервозности, раздражительности и вспышек немотивиро­ванной агрессии.

Направления духовного поиска были самые различные: группы личностно­го роста, холотропное дыхание, телесноориентированная терапия, группы встреч, эзотерические и религиозные знания.

Состояние перманентной войны как форма аддиктивного поведения было описано теми же авторами у больных алкоголизмом ветеранов боевых действий, находившихся в состоянии ремиссии. Будучи в ремиссии, эти лица стремились к созданию опасных ситуаций, неоправданного риска («хотелось встряхнуться, давно не воевал»). В этих ситуациях больные нередко совершали асоциальные и опасные криминальные действия.

К промежуточным формам аддикции относятся переедание и голодание. Первая форма распространена чаще. В литературе можно встретить расшири­тельное толкование пищевых аддикций, куда относят и нервную анорексию, и булимию. Существует точка зрения, что пищевые расстройства по своей сути есть исключительно женский вариант аддикции, в то время как химическая за­висимость и гемблинг — более мужские. Однако, несмотря на то, что расстрой­ства пищевого поведения (нервная анорексия и булимия) действительно значи­тельно чаще встречаются у женщин, чем у мужчин, такая точка зрения не выдерживает критики, поскольку фактически миллионы женщин страдают от химической зависимости, а случаи пищевых нарушений встречаются и у муж­чин. Кроме того, следует заметить, что нельзя смешивать расстройства пищево­го поведения и пищевые аддикции.

По мнению А.Ю. Егорова (2005), нервная анорексия и булимия являются иными психопатологическими феноменами, нежели аддикция к еде. Причина нервной анорексии — это, как правило, дисморфофобические переживания, свя­занные с недовольством собственной внешностью, в том числе и излишним ве­сом. «Недостатки фигуры», с точки зрения больного, настолько бросаются в глаза окружающим, что они всячески «дают понять», насколько они уродливы и отвра­тительны. Булимия встречается как психопатологический симптом в рамках раз­нообразных психических расстройств: органических заболеваний головного моз­га, умственной отсталости, шизофрении и т. д. В основе же возникновения пищевой аддикции, как и любой другой, лежит положительное эмоциональное подкрепление, которое вызывается перееданием или голоданием.

Знание всей панорамы и прогнозирование вариантов аддикции необходимы в профилактике и лечебно-реабилитационной работе, когда у зависимой личнос­ти можно лишь усиливать просоциальную направленность поведенческих стра­тегий, усиливая акценты на работе, духовности, религии, спорте, отношениях и т. п., добиваясь устойчивой ремиссии в рамках экологии зависимой судьбы.

Максимально обобщая сказанное, в социогенезе зависимостей можно вы­делить четыре уровня причинных комплексов [Лисицын Ю.П., Сидоров П.И., 1990; Иванец Н.Н., 1992; Пятницкая И.Н., 1994; Дмитриева Т.Б., Положий Б.С., 2003; Сидоров П.И., 2005 и др.]:

1)  макросоциальный, включающий особенности социально-экономическо­го положения в стране и социальной политики государства;

2)  мезосоциальный, включающий особенности профессиональной деятель­ности и психологический климат трудового или учебного коллектива, нефор­мальной молодежной группы;

3)  миллисоциальный, включающий особенности обычаев, традиций и стиля жизни семьи как особого по значимости института социализации личности;

4)  микросоциальный, или личностный, включающий особенности преиму­щественно нравственно-ценностной и мотивационно-установочной сфер.

Макросоциальный уровень:

  • глубокий социально-экономический кризис с ростом безработицы, не­платежей, с инфляцией, беспризорностью, волной забастовок;
  • нарушения Конституции и исчерпание правовых механизмов государ­ственного регулирования;
  • утрата прежней идеологии, не восполненная формированием новой ми­ровоззренческой концепции развития большинства постсоциалистиче­ских стран;
  • утрата доверия населения к руководству, отчуждение и обнищание наро­да, дегуманизация общественных отношений;
  • рост национализма и сепаратизма, обострение противоречий между на­циональными культурами и религиями;
  • «истеродемонический ренессанс» с широким распространением тотали­тарных сект и асоциальных идеологий;
  • затяжные межгосударственные конфликты и локальные региональные войны, обусловливающие посттравматические стрессовые расстройства у комбатантов, беженцев и мигрантов;
  • рост преступности и коррупции, проституции и суицидов, асоциального и аморального поведения;
  • урбанизация жизни и распространенность социально-стрессовых ситуа­ций, развал сельского хозяйства;
  • обострение противоречий между социальными группами, растущий раз­рыв между богатыми и бедными (алкоголизм и наркомания «от бедности» и «от сытости»), отсутствие среднего класса;
  • девальвация традиционных национальных ценностей, разрушение мате­риальной базы сферы культуры и досуга;
  • неэффективная антиалкогольная и антинаркотическая политика госу­дарства, развал наркологической службы, широкая доступность алкого­ля, наркотиков и токсикантов, сворачивание антиалкогольной и анти­наркотической пропаганды;
  • агрессивное давление и расширенное воспроизводство легальной алко­гольной и нелегальной наркотической индустрии.

Мезосоциальный уровень:

  • атмосфера терпимости и снисходительности к алкоголизации и нарко­тизации; асоциальные поведенческие стереотипы и девиантный образ жизни референтного окружения, питейные традиции и обычаи, алко­гольные стереотипы повседневного общения и времяпрепровождения;
  • асоциальная среда и дефицит социального стимулирования, мода и стиль поведения в среде с алкоголизацией и наркотизацией (по дан­ным М.Е. Поздняковой (1998), потребляют наркотики среди московс­ких металлистов — 77%, панков — 67%, хиппи — 57%, рокеров — 41%, брейкеров — 40%);
  • пренебрежение работой и учебой, делинквентность, зависимость от си­туации, конформное и пассивное поведение, конфликты с учителями и школьная дезадаптация, нарушения социализации и трудности адапта­ции в новой социальной среде;
  • утрата социализирующей роли воинской службы и неуставные отноше­ния в армии;
  • тяжелый физический труд, лишенный творческого содержания; включе­ние ятрогенных механизмов зависимости в результате безответственно­сти врачей;
  • диспропорция свободного времени мужчин и женщин, способствующая разобщению интересов;
  • демографическая несбалансированность мужского и женского населе­ния, особенно в удаленных сельских районах.

Миллисоциальный уровень:

  • нарушение структуры и функции семьи;
  • низкий образовательный и культурный уровень родителей;
  • неправильное воспитание, отрицательный психологический климат и отчуждение в семье;
  • уходы из дома и бродяжничество;
  • плохие жилищные условия и низкие доходы в семье;
  • слабый социальный контроль и низкая правовая культура семьи.

Микросоциальный уровень:

  • социальная депривация, низкий уровень общей культуры и социального развития личности, узкий круг и неустойчивость интересов, отсутствие увлечений и духовных запросов;
  • неопределенность профессиональной ориентации, отсутствие социаль­но -значимых установок, в том числе на трудовую деятельность;
  • низкий уровень притязания и дефицит мотивации поведения, уход от ответственных ситуаций и решений;
  • утрата перспективы жизни, видения путей развития своей личности; ин-травертированность и низкая переносимость отрицательных эмоций;
  • безответственность и незрелость, оппозиционность и напряженность, беспокойство и страх;
  • чрезмерное любопытство и одновременное незнание последствий от­клоняющегося поведения;
  • обидчивость и капризность, эгоистичность и эмоционально-волевая не­устойчивость;
  • гедонистические устремления и потребительское отношение к жизни;
  • неспособность к организованной и последовательной деятельности;
  • неразвитость нравственных чувств и неустойчивость личностных отно­шений;
  • преимущественная ориентация на сверстников, а не на семью;
  • эрозия субстанционных человеческих качеств — порядочности и чест­ности;
  • склонность к непризнанию авторитетов, оппозиционность и агрессив­ность, в иных случаях выражены застенчивость, осознание своей непол­ноценности и недостаточности, неспособность бороться с трудностями, склонность к уединению и разрешению своих проблем «химическим пу­тем»;
  • неадекватная самооценка и незрелые механизмы защиты. Человеческий социум взаимозависим и манипулятивен по своей природе.

Успешные поведенческие стратегии в экологии судьбы возможны только при адекватной оценке всего многообразия влияний и отношений. Любое поведе­ние чем-то предопределено и от чего-то зависимо. В буквальном смысле слова независимого поведения нет, есть лишь различные модальности и вектора, сте­пени и уровни зависимости.

Предметом клинической психологии и психиатрии зависимое поведение как вариант отклоняющегося становится при следующих характеристиках: не­преодолимой подчиненности чужим интересам; чрезмерной фиксации внима­ния на определенных видах деятельности или предметах; снижении способно­сти выбирать и контролировать свое поведение; увеличении толерантности; утрате альтернативных интересов; пренебрежении осложнениями и вредными последствиями; появлении абстинентного синдрома.

В настоящее время механизмы этиопатогенеза и клиническая феноменоло­гия зависимостей отличаются большой дискуссионностью. Кратко и обобщен­но в исторической динамике можно выстроить следующую эволюцию взглядов на концепции зависимого поведения [Лисицын Ю.П., Сидоров П.И., 1990; Пятницкая И.Н., 1994; Анохина И.П., 1996; Иванец Н.Н., 1998; Бочков Н.П. и соавт., 2003; Дмитриева Т.Б., Положий Б.С, 2003; Сидоров П.И., 2005].

Социально-гигиеническая концепция объясняет природу зависимостей усло­виями жизни и взаимоотношениями людей, характером обычаев социальной микросферы, производственных и экономических отношений.

Социально-психологическая концепция трактует зависимости как неспеци­фические показатели социально-психологической несостоятельности лично­сти, неразвитости ее нравственно-ценностной сферы, как показатель невклю­ченности человека в социально активную жизнь.

Генетическая концепция на основании клинико-генеалогических и близне­цовых методов исследования достаточно убедительно показывает роль наслед­ственной предрасположенности. Молекулярно-биологические исследования показали, что индивидуальная предрасположенность к алкоголизму и наркома­нии генетически детерминирована и определяется особенностями функций «системы подкрепления» мозга, различной организацией деятельности катехоламиновой системы и ее контроля со стороны генетического аппарата.

Генетотрофическая концепция пытается объяснить зависимое поведение на­следственно обусловленными нарушениями обмена веществ, в основе которых лежит необычайно высокая потребность в некоторых необходимых для орга­низма пищевых продуктах (витамины группы В, ненасыщенные жирные кисло­ты, микроэлементы и т. д.).

Этаноловая (наркоманическая) концепция главную причину алкоголизма и наркомании усматривает в специфическом действии на организм самого ал­коголя и наркотика. Согласно этой концепции, людей разделяют на «алкоголе-устойчивых» и «наркоустойчивых», «алкоголенеустойчивых» и «нарконеустой­чивых».

Адренохромная концепция объясняет пристрастия нарушениями катехоламинового обмена, приводящими к постоянному психическому напряжению. Психическая напряженность зависит от соотношения в организме адреналина и продуктов его распада — адренохрома и адренолютина, а также предшествен­ников, то есть чем больше в организме адреналина и меньше его метаболитов, тем сильнее выражено напряжение, снимаемое той или иной зависимостью.

Эндокринопатическая концепция сводится к тому, что у зависимых личностей имеет место первичная слабость эндокринной системы, и для адекватной эмо­циональной реакции необходима ее постоянная искусственная стимуляция, особенно в экстремальных условиях. Алкоголь и наркотики, иные формы зави­симого поведения, являясь такими стимуляторами и воздействуя на гипофиз, активируют эндокринную систему и таким образом облегчают выход личности из психотравмирующей ситуации.

Психопатологическая концепция подчеркивает роль психических, преиму­щественно характерологических, особенностей личности в этиологии зависи­мости. Правда, не всегда бывает возможно однозначно оценить — первичны или вторичны эти особенности.

Биоэнергетическая концепция исходит из того, что алкоголь и токсиканты действуют прежде всего на водно-ионную структуру организма, нарушая ее ста­бильность. При хронической интоксикации возникает патологическая архитек­тоника водно-ионных систем с резонансной спектральной памятью. Резонанс­ная настройка биоэнергетической системы требует постоянного употребления алкоголя и наркотиков, что приводит к потере устойчивости биоэнергетических структур организма человека и физической зависимости.

Системная концепция механизмов зависимости от различных ПАВ исходит из того, что биологические механизмы синдрома зависимости идентичны, неза­висимо от химической принадлежности веществ, вызывающих его развитие, и связаны со специфическими нарушениями функций дофаминовой нейроме-диаторной системы, нарастающими при повторных и регулярных приемах ПАВ.

Приведенное многообразие взглядов подчеркивает необходимость дальней­ших мультидисциплинарных исследований зависимого поведения.

Сегодня можно уверенно сказать, что аддикции являются обязательными ат­рибутами цивилизации на протяжении всей ее истории. Их место и роль в социу­ме как «болезней цивилизации» очень многообразны и многофункциональны. Важно выделить качественно новую роль галопирующими темпами расширяю­щегося круга зависимостей как системных и эпидемических социальных недугов, бросающих вызов современной цивилизации. Человечество начинает вступать в принципиально новую эпоху мировой цивилизации — эпоху выживания [Агаджанян Н.А., 1998], когда под угрозой оказываются не только духовная и матери­альная культура, но и само существование человеческой цивилизации. На протя­жении мировой истории человечество пережило множество катастроф геологи­ческого, природного и социального характера. Однако человеческая память очень недолговечна и привыкла воспринимать феномен апокалипсиса как абстрактную модель, ведь катастрофы были неоднократно, но человечество выжило. Как не вспомнить здесь Гегеля, который в свое время с грустью говорил о том, что единст­венный урок, который можно извлечь из истории народов, — это то, что сами народы никогда не извлекают уроков из своей истории.


Другие интересные материалы:
Нарушения функциональной асимметрии мозга при аддикциях
Дается анализ литературных и собственных данных автора об изменениях...

А. Егоров Нарушения функциональной асимметрии мозга при аддикциях...
Асоциальное и антисоциальное потребление алкоголя и наркотиков
«С одной стороны, трудно не согласиться с Я.И. Гилинским в том, что...

  Постановка проблемы   Асоциальное и антисоциальное...
Использование результатов мониторинга наркоситуации для совершенствования антинаркотической политики
В работе приводятся результаты исследования наркоситуации, проведенного в...

Мониторинг наркоситуации – процедура сбора данных, предназначенная для...
Значение личностных особенностей пациентов, страдающих наркотической зависимостью, для их психологической реабилитации
Подтверждение необходимости разработки не только новых методов лечения...

И. Тазетдинов, В. Менделевич Значение личностных особенностей...
Терапевтические предпочтения наркологов Санкт-Петербурга
Доклад на VIII Санкт-Петербургской научно-практической конференции...

текст This text will be replaced var so = new...
 

 
   наверх 
Copyright © "НарКом" 1998-2013 E-mail: webmaster@narcom.ru Дизайн и поддержка сайта Петербургский сайт
Rambler's Top100